JP Magazine v2 - шаблон joomla Оригами

г.Сухум, ул.Генерала Дбар 3 | Тел/факс: (+7840) 223 31 21 | E-Mail : mail@mkdc-sukhum.com | 

   

Николай Альбов, ботаник, сгоревший, как метеор…

Ботаник Николай Альбов был не только ученым, но и очень чувствительным человеком, эмоционально воспринимающим происходящее. Как и на многих деятелей русской культуры и науки, Кавказ произвел на него неизгладимое впечатление и остался любовью на всю жизнь. Среди кавказских впечатлений самым ярким была Абхазия с ее мягким климатом и богатой неизученной растительностью, что позволило Альбову в полной мере вкусить счастье ученого-первопроходца.

Родился Николай в 1866 году в селе Павлово Нижегородской губернии, в семье полкового священника, ветерана Крымской войны, кавалера многих орденов Михаила Степановича Альбова. Настоящая фамилия отца Михайлов, Альбовым (то есть «Беловым») его назвали в духовной семинарии за белокурые волосы, и новая фамилия прижилась.

С раннего детства Николаю приходилось часто переезжать вместе с 11-м Псковским пехотным имени князя Голенищева-Кутузова полком, в котором служил его отец. Возможно, именно пестрые впечатления детства предопределили легкость, с которой он уже взрослым человеком снимался с насиженного места и пускался в далекий путь.

В 1884 году Николай блестяще окончил Владимирскую гимназию и поступил на естественно-научное отделение физико-математического факультета Московского университета. Студенческая жизнь была нелегкой, и уже на третьем курсе Николай тяжело заболел чахоткой, что было в те времена распространенным явлением среди малообеспеченных слоев населения.

По совету врачей лето 1888 года Николай провёл в Сухуме – уже тогда лечебный климат сухумского берега был известен российским врачам, хотя значительная часть абхазского побережья была заболочена, и лихорадка была частым явлением.

Сейчас нам трудно представить, что увидел Альбов, подплывая к Сухуму на рейсовом пароходе – город был еще невелик, но за цепью холмов вставали величественные горы, а берег по большей части еще был покрыт буковыми и грабовыми рощами. Николай вырос на равнине, где, конечно, встречались и холмы, но такая картина представала его глазам впервые.

Климат и растительность Абхазии очаровали молодого студента, а здоровье пошло на поправку, но надо было думать о будущем. Возвращаться в суровую Москву врачи не советовали, и для продолжения образования Альбов выбрал Новороссийский университет – город тоже был расположен на берегу Черного моря, климат был суше сухумского, а зима холоднее, но все же это был приемлемый вариант.

Любознательный и эмоциональный студент быстро стал любимцем преподавателей и членом Новороссийского общества естествоиспытателей, что обратило на него внимание серьезных ученых. Немалую роль играли и языковые способности Альбова – он свободно владел английским, французским, немецким, испанским, немного говорил по-итальянски, а позже выучил татарский, несколько кавказских языков и индейских диалектов. Уже в следующем 1889 году заведующий кафедрой ботаники профессор Л. А. Ришави, сам известный исследователь, поручил Альбову совершить самостоятельную научную экспедицию по горам Западного Кавказа и абхазскому побережью Чёрного моря. Альбов исходил этот регион пешком вдоль и поперек в сопровождении единственного проводника — местного крестьянина Туги Мухба, полностью оправдал доверие профессора и привёз ценные гербарные материалы.

В 1890 году Альбов получил должность сверхштатного лаборанта при кафедре ботаники и тут же снова пустился в путешествие по Кавказу.

На этот раз он посетил перевалы Бзыбского хребта и реку Бзыбь, через верховье реки Мзымты прошёл до озера Мзымт-Адзвич, по пути, естественно, проводя ботанические изыскания и дополняя гербарий. В 1891 году Альбов в одиночку снова отправился на Кавказ, чтобы изучить вертикальное зонирование лесов Абхазии. По возвращении началась работа по систематизации полученных данных, для чего потребовалось посетить Гербарий Буассье в Женеве (1893—1894).  В Российской империи того времени ботаника была еще сравнительно молодой наукой и не имела необходимых для работы Альбова гербариев.

Швейцарские ботаники и натуралисты-любители, объединённые в Общество покровительства растениям, высоко оценили научную целеустремленность молодого ученого и предоставили Альбову для работы не только доступ в хранилище гербария Буассье, но и деньги для продолжения работ по исследованию флоры Кавказа.

На швейцарские деньги Альбов трижды совершал поездки на Кавказ, итогом чего явились работы, созданные молодым ученым за короткий период. Главная из работ «Prodromus florae Colchicae», законченная в 1895 году (Николаю Альбову всего двадцать девять лет!), суммировала результаты исследования Западного Закавказья и включала описание около 1500 видов, среди них много новых. Завершение труда в июне 1895 года совпало с избранием его членом-корреспондентом Ботанического общества Женевы.

Эти статьи Альбова, красочно описывающие природу на русском и французском языках, до сих пор доступны в «Бюллетенях Гербария Буассье» за 1893—1895 годы и легко читаются даже в наше время. В «Очерке растительности Колхиды» (1896) Альбов впервые выявил эндемизм и своеобразие абхазской флоры и растительности (в том числе характерной для известкового Бзыбского хребта).

Во время одной из этих поездок Альбов открыл ранее неизвестный географам ледник, дающий начало реке Мзымта.

В общей сложности семь лет исследовал Альбов труднодоступные в те времена горы, куда многие из нас и сейчас-то, при современном снаряжении, попасть не могут. Нередко он продвигался вперед впроголодь, борясь с приступами лихорадки, в сопровождении 1-2 абхазских проводников, но мощь гор настолько завораживала его, что он выдержал все испытания и издал две крупных монографии: «Материалы для флоры Колхиды» и «Очерк растительности Колхиды». Именно он впервые сделал смелый вывод о древних связях флоры Абхазии с флорами горных систем Евразии и Африки.

Альбов очень хотел обосноваться в Абхазии, с ее комфортным для его здоровья климатом, он уже успел обзавестись надежными дружескими связями, но ни здесь, ни в России не было постоянного заработка для молодого ученого. Близкий друг Альбова, швейцарский ученый Казимир де Кандоль, посоветовал ему соглашаться на предложение, полученное из Аргентины, и 28 сентября 1895 г. Николай сообщил родным из Франции, что решил ехать: «Надежды мои на устройство работать на Кавказе не осуществились, а ничего другого подходящего у меня в России не было, поэтому я обратил свою мысль на Новый Свет, а именно — на Южную Америку. Там учёных людей очень ценят… Вернусь я тогда, когда положение моё упрочится, когда я составлю себе более или менее известное имя в учёном мире».  

Альбов писал: «С этого момента начинается для меня новая жизнь. Вернусь ли я когда-нибудь в горы счастливой Абхазии, где чистые и прозрачные, как хрусталь, горные потоки шумно катят в море свои воды по диким ущельям, где азалия и каприфоль так благоухают весной?… Услышу ли я снова мелодичные звуки чонгури тихим и тёплым вечером и весёлое щебетанье чернооких дочерей Абхазии? А встречи в чаще первобытного леса с угрюмыми и важными фигурами в черкесках, с широкими кинжалами за поясом, с папахой, надвинутой на самые брови? Можно ли забыть прошлое? — Нет».

Осенью 1895 года он прибыл в Буэнос-Айрес, получил должность ботаника в огромном музее Ла-Платы и тут же организовал первую на американской земле ботаническую экспедицию. К сожалению, бурный научный темперамент и слабое здоровье Альбова плохо сочетались. В начале 1896 года Николай предпринял главное путешествие своей жизни - на Огненную Землю, архипелаг на крайнем юге Южной Америки, а в августе 1897 года совершил свою, как оказалось, последнюю экспедицию - в Монтевидео, Уругвай.

После поездки Альбов заболел и пролежал несколько дней в госпитале. В декабре 1897 года он умер, не достигнув и 32 лет, и был похоронен в городе Ла-Плата. После смерти в его вещах нашли фотографию девушки из абхазской семьи Мукба, которую, по мнению исследователей его жизни, Альбов считал своей невестой.

Альбов еще успел увидеть опубликованным исследование «Contributions à la flore de la Terre de Feu», изданное в 1896 году, остальные работы были изданы уже после его смерти: «Природа Огненной земли» (1899), «Заметки о флоре Огненной земли» (1899). О русском ученом-эмигранте в Аргентине помнят до сих пор — там он считается одним из первых исследователей Огненной Земли, ему установлены памятники.

В 1896 году, за год до смерти, Альбов был избран действительным членом Российского Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии и успел хоть немного порадоваться признанию на родине. В 1899 году старшая сестра Альбова Александра перевела с испанского и французского «Природу Огненной Земли» и «Заметки о флоре Огненной Земли», которые затем вышли в Москве.

За прошедшие сто с лишним лет и в Абхазии его тоже не забыли. Изданная другим выдающимся ботаником Альфредом Колаковским книга «Флора Абхазии» считается памятником Альбову. У нас в стране есть озеро и хребет его имени. А недавно вышел почти 500-страничный, богато иллюстрированный том «Очарованный Абхазией», посвященный самому Альбову – о необходимости выпустить такое издание говорил еще первый президент Абхазии Владислав Ардзинба, ученый чует ученого издалека. И на средства благотворительного Фонда Первого Президента эту книгу составили Зураб Адзинба и внучатая племянница Альбова Линнея Молчанова.

Альбов все-таки вернулся в Абхазию – замечательной книгой, полно отражающей его жизнь неистового ботаника!

Научные труды Николая Альбова актуальны до сих пор и вошли в золотой фонд ботанической и географической литературы о Кавказе и Огненной Земле. Собранные им растения украшают ботанические коллекции в России, Грузии, Швейцарии, Франции и Аргентине, его имя носит 18 видов растений.

Необычайно широкий кругозор, глубокая наблюдательность и красочный язык позволили Николаю Альбову даже письма родным сделать документами своей эпохи – они до сих пор читаются с интересом! Особенно хороши описания заграничных поездок, Гербария Буассье, Королевских ботанических садов Кью, в которых профессиональное знание предмета сочетается с меткими наблюдениями в области повседневной жизни.

В 1894 году он писал в письме: «Я скитаюсь, как настоящий цыган, но везде оставляю за собой настоящий след — „на песках времени», как выражается американский поэт Лонгфелло. Этот след не пропадает даром. Им воспользуются другие, пойдут по проторённой мною дороге, и результатом этого будет, полагаю, некоторая положительная польза для науки и общества».

Если бы Николай Альбов вел тихую академическую жизнь, как многие его преуспевающие коллеги, спокойно ждущие, пока освободится заветное кресло, возможно, он дожил бы до академического чина и вкусил прижизненной славы. Но это высокий худой человек был создан для путешествий и подлинного наслаждения природой, когда ты встречаешься с нею лицом к лицу, зачастую рискуя жизнью. Таких, как он, неистовых одиночек, всегда мало, но природа открывает им то, что неизвестно другим.

Персоналии будут пополняться...

Яндекс.Метрика