JP Magazine v2 - шаблон joomla Оригами

г.Сухум, ул.Генерала Дбар 3 | Тел/факс: (+7840) 223 31 21 | E-Mail : mail@mkdc-sukhum.com | 

   

Владимир Зантариа: Евгений Евтушенко в Абхазии

 В 70-е годы прошлого столетия, учась на филфаке Сухумского госпединститута, я, как и мои друзья по студенческому литкружку «Арҩаш» («Поток»), проявлял большой интерес не только к классике, но и к творчеству популярных русских и зарубежных писателей того периода. Не сходили с уст стихотворения «шестидесятников». Запоем читали мы лирику Евтушенко, Вознесенского, Окуджавы, Ахмадулиной, Искандера, Высоцкого, Сулейменова. Редко, но попадались и стихотворения Иосифа Бродского. В Сухуме в те времена было немало хороших книжных магазинов, и среди литературных новинок спокойно можно было отыскать сборники кумиров молодежи той поры, жаждавшей перемен и воздуха свободы. Кое- что попадало нам и в рукописном виде.

  «Шестидесятники» заражали миллионы современников смелостью творческого самовыражения, яркой метафоричностью и броскостью образов и долгие годы  оставались истинными властителями дум. Кстати, эта литературное течение прямо или косвенно повлияло на творческие процессы, происходившие и в Абхазии. У нас появились свои «шестидесятники», поэты, формально подражавшие Евтушенко, Вознесенскому.

 Было время, когда я страстно заучивал наизусть отдельные фрагменты поэмы «Братская ГЭС», строки из стихотворения «Казнь Стеньки Разина», написанной, как говорится, на одном дыхании, в одном ритмическом ключе. Воссозданные поэтом действия я воспринимал как сценические, настолько глубоко они впечатляли меня не только сменой декорации, но и новизной и притягательностью рифм:

 

…Над Москвой колокола гудут.

К месту Лобному

              Стеньку ведут.

Перед Стенькой,

        на ветру полоща,

бьется кожаный передник палача,

а в руках у палача

            над толпой

голубой топор,

    как Волга, голубой.

И плывут, серебрясь,

                по топору

струги,

    струги,

        будто чайки поутру...

 

Я и сейчас с огромным удовольствием перечитываю эти строки…

 Лекции по абхазскому языку и лирика Евтушенко

 Что общего?

Еще больший интерес к поэзии Е.Евтушенко вызывали рассказы моей преподавательницы Екатерины Платоновны Шакрыл, которая перед завершением своих лекций по грамматике абхазского языка успевала как–то незаметно окунуть нас, студентов филфака, в бурлящий поток поэзии «шестидесятников». Помню, читала она без пафоса, внушительным, запоминающимся тоном весьма популярное во времена хрущевской «оттепели» стихотворение Евгения Евтушенко «Наследники Сталина». Читала не с книги, а с фотокопии:

… Куда ещё тянется провод из гроба того?

 Нет, Сталин не сдался. Считает он смерть поправимостью.

 Мы вынесли из мавзолея его.

 Но как из наследников Сталина – Сталина вынести?

 

 Иные наследники розы в отставке стригут,

 а втайне считают, что временна эта отставка.

 Иные и Сталина даже ругают с трибун,

 а сами ночами тоскуют о времени старом.

 

 Наследников Сталина, видно, сегодня не зря

 хватают инфаркты. Им, бывшим когда-то опорами,

 не нравится время, в котором пусты лагеря,

 а залы, где слушают люди стихи, переполнены.

 

 Велела не быть успокоенным Родина мне.

 Пусть мне говорят: «Успокойся...» — спокойным я быть не сумею.

 Покуда наследники Сталина живы ещё на земле,

 мне будет казаться, что Сталин ещё в мавзолее.

 

Пусть даже небольшими штрихами, но я хотел бы коснуться нескольких эпизодов, связанных с пребыванием поэта в Абхазии. Помню, в советскую эпоху, точнее, в середине 80-х, Евтушенко выступал с почти двухчасовой авторской программой в Абхазской государственной филармонии. Чтение стихов перемежалось его короткими воспоминаниями о пребываниях в Апсны, интересных встречах с друзьями. Он мог долго и неустанно декламировать наизусть свои произведения, а ведь такая работа связана не только с интеллектуальными, но и немалыми физическими усилиями. Он был не только мастером стиха, но и мастером выразительного, экспрессивного чтения. Зал филармонии был переполнен. Выступал он в каком-то модном, пестро-блестящем костюме (по словам Д. Быкова, это был своеобразный протест поэта против советской серости, «хотелось цветного»).

Евтушенко умел завораживать публику неким волшебством передачи настроения, энергетики, свойственной ему артистичностью. Он усиливал художественно-эмоциональное воздействие стиха путем ненавязчивого использования интонационных и смысловых курсивов. Моментами читал отдельные строки как бы полутонами. Помню, особенно ярко эти приемы проявились при чтении лирического стихотворения «Любимая спи…», написанного в 1964 г., по всей видимости, в дни пребывания в Абхазии:

 

Любимая, спи!

Соленые брызги блестят на заборе.

Калитка уже на запоре.

                      И море,

дымясь, и вздымаясь, и дамбы долбя,

соленое солнце всосало в себя.

Любимая, спи...

Перед завершением своего выступления Е.Евтушенко, державший в эмоционально-экзальтированном напряжении весь зал, ответил на множество вопросов собравшихся, среди которых были абхазские писатели, представители творческих союзов республики, простые читатели.

Замечу, что впервые Евтушенко приехал в Абхазию в 1952 году, будучи студентом Литинститута. Достаточно интересно и увлекательно пишет поэт о том, как литинститутский друг Алексей Ласурия дал ему ключ от своей сухумской комнаты, где он поселился с Беллой Ахмадулиной. Этому периоду поэт посвятил немало проникновенных строк.

Я завидую белой завистью тем, кто не понаслышке знал о личных дружеских взаимоотношениях темпераментного, на редкость талантливого абхазского поэта Алексея Ласуриа и еще более энергичного, масштабного русского поэта Евгения Евтушенко.

В предисловии к книге «Абхазия – в русской литературе» Евгений Александрович небольшими штрихами, но очень емко  раскрывает историю постижения страны, давшей новый импульс его творческим исканиям.   «Когда-то безвременно ушедший абхазский талантливейший поэт Алексей Ласуриа открыл мне свой народ, свою страну. Мне повезло, потому что моим первым гидом по Абхазии был человек, у которого ничего не было от гида. Он мне много рассказывал и о трагедиях абхазского народа. А понять какой-либо народ, не зная его трагедий, невозможно…»

Первая поездка поэта в Абхазию, состоявшаяся, судя по его воспоминаниям, благодаря Фазилю Искандеру, описана в романе «Не умирай прежде смерти…» Увы, так распорядились судьба и время, что Евгений Евтушенко был, пожалуй, единственным крупным представителем «шестидесятникоВ», кому довелось произносить слово на прощании с Искандером в Центральном Доме литераторов в Москве. И здесь из его уст прозвучали строки, посвященные памяти автора непревзойденного «Сандро из Чегема»:

 

Есть преджизнь.

И она не мгновенна.

Нас, Фазиль, вместе обнял Кавказ.

Все мы, люди, единогенны.

Ибо общий Господь у нас…

Мгудзырхское вино, мандарины, беседа у камина….

Вспоминается, на мой взгляд, еще один достаточно интересный эпизод. Было это приблизительно во второй половине 80-х. Алексей Гогуа, являвшийся тогда председателем Союза писателей Абхазии, как-то сказал мне, что Евгений Евтушенко находится у себя на агудзерской даче и просит зайти на чашку кофе. Они были друзьями по Литинституту и Алеше частенько рассказывал о нем, об их московских литературных «посиделках».

Алексей намекнул, что было бы неплохо и мне с ним поехать в гости. Было это осенью, помню, мандарины уродились на славу, и я решил съездить в Мгудзырху к тестю, чтобы взять у него бочонок домашнего красного вина и мандарины. Думаю, «не поедешь же в гости к знаменитому поэту с пустыми руками…», тем более, что он прекрасно разбирался в винах… Когда я рассказал, к кому мы собираемся ехать с такими подарками, мой тесть Тач Еснатович Пилиа, как бы забегая вперед, заметил, что вино отличного приготовления и крепкую, тщательно отфильтрованную древесным углем чачу он даст из своего собственного погреба. А вот мандарины он посоветовал взять у близкого, на редкость гостеприимного соседа Уды Лейба, потому что они у него особые: очень сочные, вкусные и крупные. Так и сделали. Мой тесть, работавший лет тридцать директором местной школы, пользовался на селе большим уважением и мог постучаться в двери к любому односельчанину по любому поводу.

Уда счел за честь передать замечательному русскому поэту «частицу» своего урожая: он положил нам в багажник целый « акалат» (корзину) ярко-оранжевых абхазских мандаринов и настойчиво пригласил нас в свою амацурту, где мы подняли по рюмочке крепкой виноградной чачи, взбодрившей нас, а затем, искренне поблагодарив радушного хозяина, отправились в Сухум. Алексей Ночевич был безмерно рад такому щедрому жесту мгудзырхвцев, и мы со своими «гостинцами» поторопились в Агудзеру, в гости к поэту….

 Дом поэта на Гулрыпшском побережье

Дом с участком, приобретенный Евтушенко в начале 70-х годов прошлого столетия, располагался в Гулрыпшском районе, на очень красивой и престижной береговой линии. В советскую эпоху это было излюбленным местом отдыха  многих известных писателей. Здесь отдыхали и создавали свои произведения Константин Симонов, Георгий Гулиа, Натали Саррот, другие видные мастера слова.  

 Я помню, как поэт, приступив к строительству нового дома, немало хлопотал, занимаясь поиском  стройматериалов. Нередко обращался за помощью и к нашим чиновникам, которые, кстати, не пропускали ни одной литературной встречи с участием Е.Евтушенко. 

 Известно, что поэт останавливался на агудзерской даче с женой Джан Батлер, молодой симпатичной англичанкой, и их двумя детьми– Александром и Антоном. Интересен рассказ Евгения Александровича о том, как,  встретившись с очаровательной Джан в ресторане, он вдруг спросил ее: «Вы американка?», на что  будущая супруга ответила довольно хлестко и утонченно: «Англия пока не входит в число Соединенных штатов…»

 Дом Евтушенко всегда отличался открытостью, гостеприимством. Поэт поддерживал  теплые отношения с соседями, хозяевами этого прекрасного уголка земли. Неугасающая искорка этого близкого сродства с ними достаточно ощутима и в стихотворении «Нанду» («С абхазской бабушкой-Нанду мы рядом тохаем  в саду…»), надолго запомнившимся абхазским читателям.

Война прошлась смерчом и по этому живописнейшему побережью, как и по всей Абхазии. От роскошного дома, под сводами которого некогда кипела жизнь и творческие страсти, остался лишь каркас, обросший плющом и колючкой. Я не исключаю, что когда-либо дачи Константина Симонова, Евгения Евтушенко будут восстановлены, в них будут созданы музеи, и они станут частью не только русской, но и абхазской культуры.

Теплая беседа у камина

Было это вечером. Евтушенко завел нас в свою рабочую комнату. По тому, как были разложены книги и рукописи, нетрудно было догадаться, что он здесь не отдыхает, а работает. Здесь я впервые увидел компьютер, которым поэт пользовался умело и достаточно технологично. Он печатал какую-то новую поэму. Не спеша, показал нам, какими шрифтами он пользуется, и посвятил в таинства процесса, который у нас в Абхазии начинали едва осваивать только единицы. Мы, пишущие, пока еще были привязаны к своим пишущим машинкам советского образца. Поэт заинтриговал еще и умением редактировать на компьютере напечатанный текст, выделять курсивом отдельные мысли, да и в целом дизайном подачи материала.

Затем он по-братски пригласил нас к камину, оригинально выложенному из декоративных камней. Весело потрескивали дубовые и грабовые поленья. Мы стали доставать свои подарки, Алешин водитель помог мне выгрузить «акалат» с лейбовскими мандаринами и бочонок с настоящей абхазской изабеллой. Хозяин эмоционально и благодарственно отреагировал на нашу предусмотрительность. Он достал несколько бутылок, по привлекательным этикеткам было видно, что это были какие-то изысканные фирменные вина. Рядом с ними он поставил графин, наполненный нашим ароматным мгудзырхским розливом, не уступавшим, как нам казалось, по своим дегустационным качествам, никаким другим сортам. Были тосты, звучали стихи, я получил огромное удовольствие от живой и насыщенной литературной беседы двух мэтров. В промежутке между тостами мы как-то плавно переходили на тему виноделия. Мне удавалось вставить стихи абхазских и русских классиков, насколько помнится, прочитал наизусть и небольшое стихотворение Бориса Пастернака «Монолог актера». Я знал, что Евтушенко любил Пастернака, считал его своим наставником, не зря ведь он оставил завещание похоронить его рядом с могилой Пастернака в Переделкино. 

Вскоре после этой теплой встречи Евтушенко уехал в Америку, на какой-то большой литературный конгресс. Он пригласил туда Алексея Гогуа. Вернувшись оттуда, Алеша вручил мне новый фирменный галстук красного цвета с какими-то едва выделявшимися на красном фоне причудливыми узорами. Это был личный подарок от Евтушенко, который я носил по торжественным дням. Помню, несколько раз пришел в этом галстуке в Первый Парламент Абхазии, депутатом которого я оставался весь срок. Показывал даже Владиславу Ардзинба, который, кстати, носил очень колоритные галстуки с восточными тонами (видимо, это объяснялось неким профессиональным пристрастием).

В Абхазии, как и в России, отношение к Евгению Евтушенко – разное, можно сказать, крайне противоречивое. И я не из категории тех, кто идеализирует поэта. Можно по- разному оценивать его личностные качества, но вряд ли можно отрицать силу его мощного творческого дарования, многогранного таланта. Ведь Евтушенко успел поработать и в прозе, написав несколько романов. Мы не можем замалчивать его весомый вклад в популяризацию истории Абхазии. Несмотря на политическую цензуру, фальсификации, запреты, введенные Тбилисской метрополией в отношении Абхазии, Евтушенко написал большое предисловие к книге «Абхазия в русской литературе» (Сост. И.И. Квициния) под названием «С душою о Стране Души». Он успел побывать и на раскопках Цебельдинской (цабалской) крепости, проводившихся под руководством профессора Ю.Н. Воронова, и написать экспромтом небольшое стихотворение про древний «Цибилиум», которое наши археологи помнили наизусть. Думаю, интересен и тот факт, что Евтушенко, сблизившись с Юрием Николаевичем и его друзьями, помогал им в расчистке грунтовой дороги к археологическому полю. Видимо, поэт настолько глубоко проникся легендарной историей этого края, что решил отметить свое 50-летие в Цебельде, по горячим следам выступления в Московском спорткомплексе «Олимпийский». По этому поводу автор книги «Евтушенко: Love Story” (история любви) Илья Фаликов, пишет:  «Концерт в спорткомплексе «Олимпийский»… Гигантский объем зала заполнили 12 тысяч зрителей… Евтушенко работал три часа, несколько раз менял насквозь пропотевшие рубашки. Мама сидела в первом ряду…

 Отдышавшись от «Олимпийского», он отправляется в Абхазию. Там его встречают как вельможу. Двадцать второго июля (1983) газета «Советская Абхазия» сообщала: «…В эти дни Евгений Евтушенко у нас, в Абхазии. Недавно он побывал в Новом Афоне, затем совершил поездку в колхоз имени XXIV партсъезда села Лыхны Гудаутского района, осмотрел новостройки и исторические памятники села, встретился с тружениками этого передового хозяйства… На следующий день Е. Евтушенко чествовали труженики Цебельдинского животноводческого совхоза Гулрипшского района. В просторном зале 1-й средней школы состоялся большой вечер поэта… Участники вечера осмотрели место раскопок древнего Цибилиума… О славной истории главной крепости древней Апсилии рассказывали руководители археологической экспедиции Ю. Воронов, О. Бгажба. В ходе осмотра было высказано пожелание об усилении внимания к сохранению и популяризации уникальных памятников Цебельды и организации на их базе современного историко-архивного музея-заповедника…»

Как видим, информация подана в привычном стиле тогдашней официальной советской журналистики, но главное – факты, хроника событий и их актуальность и ценность в плане дальнейшего   исследования биографии поэта, в которой Абхазия оставалась маленьким культурным оазисом.

«Жаль, что сегодня Евгений Евтушенко так далек от наших проблем… – пишет Светлана Хочолава-Воронова  в книге воспоминаний о своем супруге Ю.Н.Воронове.–  А я вспоминаю, как однажды мы вместе отправились на озеро Амткел, он с нашей дочкой Тамарой сидел в кабине самосвала, а его очаровательная английская жена Джан, я, Юра и другие гости — в кузове, едва не вываливаясь на ухабах горной дороги…»

«С душою о стране души…»

В нашумевшем предисловии к этой книге Евтушенко коснулся таких пластов абхазской истории, этнологии, культуры, которые на протяжении многих десятилетий подвергались сомнению грузинскими историками. Он написал все, как было на самом деле. «И среди народов Кавказа — один из самых интереснейших, неповторимых и генеалогически сложнейших — это абхазский народ. Абхазский язык метафоричен, музыкален...»  Он написал  тепло, откровенно и беспристрастно о нашей культуре, о русско-абхазском культурном феномене, о нашей литературе.  Краткое, но очень содержательное  предисловие придавало изданию, включавшему в себя уникальные произведения русских классиков об Абхазии и абхазах, еще большую значимость и весомость. Казалось бы, сигнальный экземпляр книги вышел, но тираж был остановлен. Позже, Слава Богу, все-таки удалось издать эту редкую книгу, ставшую теперь уже библиографической редкостью. 

В историю абхазской культуры  достаточно органично вписались воспоминания русских писателей об основоположнике абхазской литературы, великом мыслителе Дмитрии Гулиа. Вот каким запомнился народный поэт Абхазии Евгению Евтушенко:

«Знакомство с природой Абхазии, с ее людьми дало мне столько, сколько, пожалуй, дала только сибирская земля родная. И  само понятие Абхазии неотделимо от имени Дмитрия Гулиа. Я был счастлив быть в его доме, говорить с ним, пить вино, мешая эту струю с мудростью и величием ума.  Каждый будущий поэт Абхазии будет навсегда обязан Дмитрию Гулиа, потому, что он будет писать на основе его азбуки. Жизнь Гулиа – это корни настоящего и будущего абхазского народа».

    Е.Евтушенко блестяще перевел на русский язык ряд стихотворений абхазских поэтов: Б.Шинкуба, И.Тарба, А.Ласуриа, Г.Гублиа и других. Он написал  предисловие к роману Ивана Тарба «Глаза моей матери». Достаточно колоритно озвучены на абхазском языке и стихотворения самого Евтушенко– в исполнении Платона Бебиа, Николая Квициния, Константина Герхелия и других признанных мастеров абхазского слова. Е.Евтушенко высоко ценил незаурядное дарование  русского писателя из  Гагры Константина Гердова, был редактором его книги «Лицо встречи».  В предисловии к данному изданию  поэт  отмечал: «Гердов прекрасно чувствует не только море, но и землю Абхазии, и главное — руки людей, возделывающих эту землю, дарящих ей свой труд, свою любовь. Именно таких людей Гердов называет «Опорой земли»...

   Свое отношение к личности и творчеству Е.Евтушенко выразил в интервью агентству «Спутник»  поэт, литературовед, академик Мушни Ласурия: «Я помню, когда проводили дни советской литературы в Абхазии, в середине 80-х годов, он был руководителем и душой этого огромного мероприятия…. В Агудзере он принимал высоких гостей, русских и зарубежных писателей, поэтов Кавказа. И мы, местные поэты, принимали в  этом участие. Это были незабываемые встречи. Евтушенко был яркой личностью. Его знаменитые слова "поэт в России больше, чем поэт" говорили о том, что он осуществлял и представлял великую Россию не только как поэт, но и как общественный деятель, государственный человек… Под влиянием молодых Евтушенко, Ахмадулиной, Вознесенского, Рождественского и других развивалась поэзия и вся литература оттепели.

      Я учился в  Московском литературном в 60-е годы и лично ощущал, был свидетелем его огромной популярности. Бывал на его творческих вечерах на стадионах, на площади Пушкина, Маяковского, где он ярко выступал и как чтец, и как оратор, он, пожалуй, не имел себе равного", — подчеркнул М. Ласуриа, оценивая колоссальный творческий потенциал Евтушенко.

       На одном из Всесоюзных семинаров молодых писателей в Москве (в 70-е годы) Е.Евтушенко дал  высокую оценку лирике  тогда еще молодого абхазского поэта, ныне  признанного мастера слова,  Рушбея Смыр. В обсуждении также принимал участие известный поэт Яков Хелемский. Рушбей хорошо помнит, как в гости в его отцовский двор в село Аацы Гудаутского района вместе с Иваном Тарба приезжал Евгений Александрович.

          Я хорошо помню фотовыставку Евгения Евтушенко в выставочном зале Союза художников Абхазии, располагающемся по ул. Лакоба. Она стала настоящим событием в культурной жизни страны.  Уникальные фотографии, их привлекательные сюжеты лишний раз подчеркивали наблюдательность и интуицию поэта, улавливавшего нечто сиюминутное, неповторимое, мгновенное.

«Единственная справедливость– это борьба за справедливость…»

Трогательно описаны в эссе «Под кожей статуи свободы» эпизоды пребывания Евгения Евтушенко и кубинского писателя, диссидента Эберто Падилии в доме знатного абхазского крестьянина, мудреца Хусина Пилия (отца Шамиля Пилия) в высокогорном селе Гарп.

  «Эберто первый раз попал в абхазский дом, и для него всё было внове: и копченые турьи ребра, которые надо было обмакивать в жгучий коричневый ткемали с плававшей в нём крошеной зеленью, и шлепнутая прямо на дощатый стол дымящаяся мамалыга с кусками сулугуни, уже начавшего плакать в ней чистыми, детскими слезами, и скользившие за нашими спинами безмолвные, как тени, женщины в черном, и гортанные песни мужчин, и особенно мудрость тамады - старика Пилии…» – так колоритно, так живописно воссоздает Евтушенко абхазский быт и дух гостеприимства. Единственная неточность в описании меню в том, что абхазы называют острую подливу из алычи не «ткемали» (это грузинский аналог), а «абхуаса-сыдзбал». Но это, я думаю, не трагично и не умаляет достоинств абхазской кухни…

 - А что, если я у него спрошу кое-что? - наклонился ко мне Эберто. - Это не будет бестактно? – Давай, – улыбнулся я. Я хорошо знал абхазских крестьян и потому не сомневался в старике Пилии. Эберто поправил очки и сказал:  Я хочу спросить у вас о самом главном, что меня мучает: существует ли полная справедливость, и если существует, то как за неё бороться? Старик Пилия ответил так: Хорошо, если это тебя мучает, гость с далекого острова, где, как я слышал, хотят бороться за справедливость. Конечно, даже горы молоды для того, чтобы ответить на этот вопрос, а я моложе гор. Но все-таки скажу то, что думаю. Единственная справедливость, которая существует, – это борьба за справедливость. Ты спрашиваешь, как за неё надо бороться, гость с далекого острова? За справедливость не всегда надо бороться со слишком открытой грудью потому, что тогда сделают хуже и тебе, и справедливости. За справедливость надо бороться с умом, но и не слишком хитро, потому что тогда твоя борьба за справедливость может превратиться только в борьбу за твоё собственное существование…»

 Таким философским умозаключением, достойным глубины и уровня древневосточных сентенций, заканчивается рассказ, в котором гениально совмещены мысли простого абхазского крестьянина и знаменитого кубинского поэта.

    В творчестве Евтушенко немало ярких, неповторимых художественных вкраплений на абхазскую тему. Да, немало среди абхазов лиц, считающих, что Евтушенко, поэт с мировым именем, мог бы выразить свое принципиальное и более определенное отношение к грузино-абхазской проблеме, к войне, к грузинской вооруженной агрессии, ее страшным трагическим последствиям. Но, видимо, все это не так просто. Евтушенко не скрывал своей симпатии к грузинской культуре. Но при всем этом, поэт сохранил свое доброе, дружеское отношение к Абхазии, к ее истории и древней культуре,  не смешивал ее с грузинской, как это делали хитро-мудро другие видные зарубежные писатели и ученые. Думаю, стоит вспомнить, что после войны он все-таки приехал не в Грузию, а в нашу страну и встретился с Первым Президентом Абхазии В.Г. Ардзинба. И этого не могли простить ему грузинские коллеги, как не прощали никому, кто осмелился хоть как-то оспорить их взгляд на историю, на политическую ситуацию. Не простили академику Андрею Сахарову, Булату Окуджаве, Андрею Битову и многим другим.

         Затрагивая тему приезда Евтушенко в Абхазию в 2010-м году, тбилисское интернет-издание «Наша Абхазия» опубликовало информацию под заголовком «Евгений Евтушенко плюнул в лицо». Переводчица Анаида Беставашвили в своей скандальной публикации «В поисках утраченного имущества» также не могла скрыть своего возмущения в связи с тем, что поэт посетил Абхазию, как бы в обход Тбилиси: «На мой вопрос, как могло получиться, что человек, которого в Грузии более полувека называли своим братом, в такой тяжелый момент оказался не в Тбилиси, а совсем наоборот, – в зоне, оккупированной российскими войсками, он раздраженно ответил, что никто не имеет права за ним следить и что, разговаривая со мной, он чувствует себя как на допросе у Берия». Более подробно пишет обо всем этом Виталий Шария в своей публикации «Евтушенко и Абхазия».

  Да, много чего можно было бы рассказать о выдающемся писателе современности. Но что бы ни писали, ни рассказывали о нем и поклонники, и ненавистники, он, на мой взгляд, остается великим поэтом, ярким символом переломной, в чем-то и судьбоносной эпохи, ее знаменем, одним из реформаторов современного русского стиха. Не сомневаюсь, что мы еще долго будем находить в его стихах, поэмах отзвуки своих переживаний, тревожных раздумий о настоящем и будущем…  Слова и строки Евгения Евтушенко, неповторимая палитра его красок, дают нам возможность вновь окунуться в стихию родной природы, насладиться ароматом ее великих даров: «Мы блаженно пробовали на рынке землянично-душистую «Изабеллу» цвета заката при хорошей погоде, которую нам щедро  наливали из сиреневых шлангов в липкие граненые стаканчики…»   Складывается ощущение, будто в этих  живописнейших образах, их ярком южном колорите присутствуют отголоски великих творений мастеров эпохи Ренессанса…

  «Правители порабощали Кавказ, писатели влюблялись в него…» Думаю, эта замечательная фраза, произнесенная когда-то Евгением Евтушенко, вполне характеризует и его личное отношение к Кавказу, к Абхазии, ставшей частью его творческой судьбы.

 

  

Персоналии будут пополняться...

Яндекс.Метрика