JP Magazine v2 - шаблон joomla Оригами

г.Сухум, ул.Генерала Дбар 3 | Тел/факс: (+7840) 223 31 21 | E-Mail : mail@mkdc-sukhum.com | 

   

Всеволод Каржавин. Ученый, зек и эстет

Из всех людей, которых я знала лично, самой масштабным человеком, был, пожалуй, профессор Всеволод Каржавин. И самым скромным. Ибо умные люди соотносят себя с историей и вечностью, а потому не выпячивают грудь и не надувают щеки, считая такое поведение мелочным и смешным.

Поэтому неприметный пожилой человек, промелькнувший мимо меня на закрытой территории Сухумского физико-технического института в начале 70-х годов прошлого века, не привлек моего внимания, и только тихо сказанные слова собеседника: «Это профессор Каржавин» заставили меня посмотреть вслед человеку, о котором я уже слышала, что ему пришлось отсидеть в сталинских лагерях.

Значение Каржавина я осознала много позднее, уже после его смерти, после юбилейных статей и публичного признания его заслуг, а тогда, в застойные советские времена, для нас, молодых, это был тощий энергичный старикашка, неутомимый ходок и турист, страстный фотолюбитель – мне довелось участвовать в одной из институтских фотовыставок, где его фотографии горных ландшафтов выделялись своей объемностью и достоверностью атмосферы.

А ведь с нами рядом жил и работал обладатель двух Сталинских и Ленинской премий, один из творцов ядерного века, незаурядный ученый, чей острый ум и нестандартное мышление сыграли важную роль в решении насущных технических проблем. Но тогда это не афишировалось.

Родился Каржавин в 1904 году, еще перед первой российской революцией, в Москве, в семье потомственного дворянина, а умер профессором в Абхазии, в 1992, уже после распада СССР – долгая, насыщенная грандиозными событиями и напряженным творческим трудом жизнь, которой можно позавидовать, несмотря на лагерные годы.

Окончив в 1920 году Московский химико-технологический институт им. Д.И. Менделеева, Каржавин работал в Институте прикладной минералогии, совмещая это с работой в родном институте, где попал в хорошую команду. Уже к 1932 году эта команда под руководством выдающегося российского химика Н. Юшкевича впервые в мире разработала и внедрила в производство метод получения элементарной серы из отходов медеплавильной промышленности, что было крайне важно для резиновой промышленности. За эту разработку Юшкевич и Каржавин получили ордена Ленина, а нарком Тяжпрома Серго Орджоникидзе выдал им по легковому автомобилю.

 В 28 лет стать кавалером ордена Ленина и получить новенький автомобиль – это было блестящим началом научной карьеры! Уже тогда Каржавин стремится жить полной жизнью, становится альпинистом, участвует в восхождениях на кавказские вершины, в том числе на Эльбрус и Казбек.

Трудоспособность молодого ученого поражала окружающих. Один из основателей и руководящих деятелей Государственного института азота, он принимал активное участие в разработке методик многих экспериментальных исследований, лично участвовал в проведении экспериментов и обработке результатов. Полученные его группой результаты термодинамических расчетов различных вариантов конверсии метана с водяным паром, двуокисью углерода и кислородом в течение последующих 25 лет оценивались зарубежной печатью как наиболее точные и достоверные.

Невозможно в рамках статьи перечислить все, чем занимался Каржавин. В 1935 году вышла его книга «Расчеты по технологии связанного азота», которая до сих пор не утратила своего значения как прекрасное пособие для преподавателей химических специальностей. В том же году ему присвоили звание, которое соответствует нынешнему ученому званию профессора. В 1936 году его не выпустили в Лондон на Всемирную энергетическую конференцию с докладом, который фигурировал в материалах конгресса и был встречен с большим интересом.

Такая яркая фигура не могла пройти незамеченной, и в середине 30-х тогдашние гебисты предложили ему стучать на немецких специалистов, которые с начала 30-х годов работали по обмену учеными в его институте. Каржавин сделал вид, что не понял, о чем идет речь, и тогда на него самого настучал другой сотрудник.

В декабре 1936-го Каржавин был арестован и осужден на пять лет за контрреволюционную деятельность. Кто-то получил очередное повышение за «бдительность», а крупный ученый в расцвете сил отправился на Колыму.

Сначала он попал на авторемонтный завод, но потом его направили на золотой прииск «Майорыч». В одном из своих поздних писем Каржавин вспоминает: «Особенно трагической была зима 1938-1939 годов, когда третья часть работавших на прииске (150 из 450 з\к) погибла от истощения и холода. Остальные превратились в так называемых «доходяг». Я совершенно случайно остался жив».

Ему повезло, ему оставалось жить не более двух недель, когда начальству понадобился зек с хорошим почерком. Каржавину поручили переписать лагерную картотеку, а потом сделали счетоводом-бухгалтером. Однако передышка была короткой – уже летом 39-го его снова отправили в забой.

На исходе 1940 он попал в число зеков с высшим образованием (напомню, что у него уже был орден Ленина!), и его отправили в магаданскую «шарашку», где зеки работали в Центральной научно-исследовательской лаборатории Дальстроя. 14 июня 1942 года закончился срок заключения, но, получив свободу, Каржавин продолжил работать в ЦНИИЛ Отдела химических исследований Главного управления строительства Дальстроя, став старшим инженером-химиком.

В это время над СССР нависла угроза потерять все нефтедобывающие и нефтеперерабатывающие центры страны, которые могли оказаться в руках немецких войск. Резко обострилась проблема получения синтетического бензина, и в списке ученых, которых было необходимо привлечь к решению этой задачи, была фамилия Каржавина.

В июне 1943 года ученый оказался уже в норильской «шарашке» - Центральной лаборатории Норильского металлургического комбината, где организовал лабораторию искусственного жидкого топлива и создал опытную установку синтеза бензина. Сюда к нему из Москвы разрешил приехать жене Евгении, которая уже была больна раком желудка и умерла в 47-м.

Перенесенные испытания подорвали здоровье Каржавина, но не сломили его дух и не уменьшили его научную любознательность. До 44-го года они с женой жили прямо в лаборатории и спали под столом, в клопах и тараканах, но кормили уже неплохо. Даже когда они получили жалкую комнатушку в коммуналке, Каржавин сутками не выходил из лаборатории. В 1946 году он был награжден медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 годов».

Богатейший экспериментальный материал, полученный за 4 года изнурительной работы, был подтвержден успехами опытной установки, и это позволило ученому сформулировать новые взгляды на природу никелевого катализатора, на технологию его промышленного производства и сам процесс синтеза углеводородов. Уже в 46-м Каржавин защитил докторскую диссертацию на основе полученных результатов.

Казалось бы, можно было слегка расслабиться и отдохнуть, поправить пошатнувшееся здоровье – особенно Каржавина донимали почки.

Но не тут-то было – уже в ноябре 46-го Каржавина привлекают к работе, которую вели в СССР немецкие ученые, причастные к «урановому» проекту в гитлеровской Германии. Переброска этой группы ученых на территорию СССР должна была усилить советскую работу по это же тематике, которую вела команда И. Курчатова.

Немцы выбрали местом работы окраину Сухума, и в 1946-м вокруг бывшего пансионата в синопском парке, где во второй половине 30-х тусовалась вся художественная элита СССР, возвели жилые дома и обнесли их оградой с колючей проволокой.  Директором этого института стал барон Манфред фон Арденне, выдающийся ученый, не имевший, кстати, высшего образования, но создавший за свою жизнь столько технических устройств, что его называли немецким Эдисоном.

Еще будучи в Москве, фон Арденне попросил, чтобы институт нобелевского лауреата Густава Герца был спроектирован недалеко от его собственного, и чуть позже этот институт разместили в Агудзере, использовав первоначально находившийся там санаторий, построенный Николаем Смецким в начале ХХ века.

В этот институт Герца и был направлен Каржавин, чтобы вместе с профессором Петером Тиссеном организовать коррозионную лабораторию. Тиссен обладая феноменальной памятью и был одним из самых осведомленных немецких химиков. За два года этой лаборатории удалось вплотную приблизиться к решению ключевой задачи в проблеме разделения изотопов урана и наработки «ядерной взрывчатки» - изотопа урана с массовым число 235.

Весь 49-й год Каржавин мотался по командировкам, дорабатывая решения для подготовки оборудования цехов газодиффузионного предприятия по разделению природной смеси изотопов урана. В это время он уже был женат на Марии Векличевой, которая была его последней трепетной любовью, вынужденную разлуку с нею ученый переживал очень тяжело.

Быстро вернуться в Сухум Каржавину не удалось – по приказу за подписью самого Берия его перевели в очередное секретное предприятие на Урал, где он проработал 15 лет. Здесь он стал основоположником физико-химических исследований на Комбинате, создателем школы, изучавшей физико-химические процессы, протекавшие одновременно с процессами газовой диффузии в пористых фильтрах.

В 1951 году за участие в запуске в эксплуатацию 1-го газодиффузионного завода по разделению изотопов урана группа, в которую входил и Каржавин, получила Сталинскую премию 1-й степени. Уже тогда его школа внесла весомый вклад в создание так называемых нанотехнологий и наноразмерных пористых материалов и изделий.

В 1953 году ученый и ряд его учеников получили Сталинскую премию 3-й степени за разработку и промышленное освоение технологии электрохимического структурирования. В 1958 году с группой учеников и сотрудников Каржавин получает Ленинскую премию за создание принципиально новой технологии бескаркасных двухслойных диффузионных фильтров.

В 54 года Всеволод Каржавин был именитым лауреатом основных советских премий по науке и обладателем большого жизненного опыта. Опыта емкого и контрастного, в котором были признание научных заслуг, каторжная работа в сталинских лагерях и самоотверженный труд на переднем фронте ядерных разработок.

В 1965 году, уже на седьмом десятке, Каржавин подает прошение о переводе в Сухумский физтехи и возвращается в Агудзеру, где бурно развивается новое направление – прямое преобразование тепла ядерных реакций в электроэнергию.

Организовав новую большую лабораторию, Каржавин продолжает много и плодотворно трудится, поощряя инициативу учеников и сотрудников. Вместе с ним из Свердловска в Агудзеру переехал его ученик Василий Кобяков, который разработал и запатентовал способ защиты от сублимации термоэлементов из теллуридов свинца и германия. Практическое освоение этого способа в мелкосерийном масштабе Кобяков осуществил совместно с аспирантом Ф. Басария и под общим руководством Каржавина. Это позволило другому отделу СФТИ наладить выпуск высокоэффективных термоэлектрических генераторов космического назначения, успешно работавших в качестве бортовых источников питания на нескольких спутниках, оснащенных ядерными энергетическими установками.

Несмотря на почтенный возраст, Каржавин продолжал активно ходить в горы с рюкзаком и фотоаппаратом и начал поднимать экологические вопросы, в том числе и связанные с Абхазией. В одной из статей он писал: «Все сказанное приобретает особый смысл и значение в нашей Абхазии. Здесь, в курортной зоне, природа является важнейшим рекреационным фактором, и забота о ней приобретает особое значение. В небольшой заметке нельзя даже кратко перечислить все направления, по которым должна развиваться природоохранительная деятельность государственных и общественных организаций, в частности, в Абхазии».

Еще в ноябре 49-го Каржавин писал второй жене: «Наверное, придется тебе скоро узнать, как живут люди в других местах, и тогда увидишь, что лучшего места, чем Сухуми, не бывает».

Любовь к путешествиям и природе он привил и своим детям, дочери и сыну. За год до возвращения в Сухум Каржавин купил «Москвич», и на нем вся семья много путешествовала, объездив весь Кавказ. Как пишет в своих воспоминаниях его дочь Елена, больше всего он любил Рицу, Рица – это его душа!

Пешие прогулки в горы возродили здоровье ученого, и он прожил 88 лет. Как считает его ученик Василий Кобяков, он мог бы прожить и дольше, но развал СССР, приведший к полному развалу науки, а также грузино-абхазская война омрачили его последние дни. Он умер на 5-й день после ввода грузинских войск в Абхазию.

Интересно вспоминала о нем Надежда Шамба, первая абхазка доктор физико-математических наук, назвавшая Каржавина эстетом в жизни и творчестве. Возможно, именно неистребимое чувство красоты и гармонии и позволило Всеволоду Каржавину прожить свою нелегкую жизнь с полной отдачей.

Персоналии будут пополняться...

Яндекс.Метрика